Продаж яблочного планшета-на-стероидах. В пределах многострадальной родины нашей, гнущейся. Но ни разу, на минуточку. Не сломленной под жесточайшим прессингом санкций неимоверных. Турки, так просто дети, если что. Стамбул переменяется в Константинополь, но не будем о грустном. Автор приоделся. Свежее белье, новые одежды. Припарковался заблаговременно, в  почтительном удалении. Пешочком, на своих двоих, изящно-грациозно. Направил начищенные штиблеты таки в сторону Центрального Универмага всея Руси. Где, аккурат на первом этаже, вальяжно расположился элитарный «яблО-сторЭ». С прицелом для развивающихся стран. Цель визита, простецкая, словно две копейки телефонного автомата. Приобрести браслетик для часиков, призЫвного красно-кораллового оттенка. Телочки клюют, словно курицы на проссо..просекко. Ну и, разумеется,  подержать в руках новое техническое достижение синих. Воротничков из Купертино. К гадалке ходить не нужно. Не нужно брать. Этот шик—блеск  автору. Карандаш-шмарандаш. Размеры,  хоть отбавляй. Пощупать, маять вещь, разве что. Выставка достижений. Сказка сказывается быстро. Сельпо пустО. Лишь взгляды скользят, словно девчонок с пятой авеню, как пел Гурфинкель, ашан-амбар . Заявляюсь весь такой великолепный, цветы-узоры, «мол, покажьте». Парочка. Провинция. Саратов- Воронеж-дустом-не-вывести. Но уж разрядились. Во всей красе, надо понимать. Стар и млад. Стар, в крокодайле ниже поп. От «Биллионэре», забацанной на М.Арнаутовской, выпущенной в мир в роскошном бутике невиданного хот-кутюрье. Рощщини, что в Новинском. Боброво-норковая фапочка венчает нимб каплями трудового пота. Сынуля, с печатью анти-интеллекта самарским же фэйсом-об-тэйбл, завернут во всё возможное красное Боско. Что  сыскать по закоулкам. Ах-ах, ахтунг!  Мигом чувствуют чужака. Щетинятся. Сэйлз, между тем, засекши за миллисекунду своего. Родного. Размазывается в вежливости. Мол, «Добро пожаловать, товарищ Хачикян. Проходите-садитесь на ковер, товарищ Хачикян. Какой планшетик желаете потрогать, ну конечно же золотой, сто—двадцать-восемь-гэ-бэ-ноу-селлулар! Сей момент!». Бобер вмиг выставляет клешню. «Сколько у вас таких?». Приказчик разявил варежку, допустив ничем  не оправданный прогиб.. «Шесть….только привезли. Следующая поставка в январе…» Неуверенным голосом.. Наступила минута славы самаритянского бобрика. «Беру все. Заверните!». Разум парня наносекундно гикнул в исходное состояние. Переглянулись. В этот момент, дорогие читатели. Именно в него, родимого. Случаются в жизни фигуры высшего летного пилотажа. Гости столицы вальяжно разваливаются в хипстерский пластиковых электро стульчиках. В ожидании близкого счастья, смешанного с куражом победы. Крокодайл с бобриком генерируют небывалую тепловую мощь. Однако, престиж облика дороже. Не сняться ни в жисть. Сэйлз, подмигнув, щемится за дверь подсобки. Сам, с поволокой в глазах, разглядывая античный потолок. Ленивым шагом к кассовому аппарату. Девчушка, пряча улыбку, без слов протягивает ладонь. Молча. В ответку. Закладываю Тинькова, черного, словно жопа негра (скузи синьоры, брата нашего, афроамериканца). Не глядя давлю подушечками пальцев на клавиши терминальчика. Ловким движением, из=под=прилавка, ручки бумажного пакета меняют человеческие. Закладывая  разворот, боковым зрением передаю привет. Мальчугану с коробками, еле удержать. «Прошу прощения за ожидание». Речь льется ручьем надменно-профессионально. «В наличие только пять. Один отозван производителем».